Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Поражение, ставшее предтечей Победы
подсвечник и очки
krasnovski
Вяземский котёл 41-го: преступление, трагедия, подвиг



Из 46 месяцев и 12 дней Великой Отечественной войны октябрь 1941 года – самый драматический и загадочный. Наступление немцев на Москву, пленение ими 688 тысяч советских солдат и офицеров, попытка массового прорыва нашими войсками окружения, которое фашистские генералы окрестили как «Вяземский котёл», – все эти события до сих пор заставляют историков спорить о загадке осени 1941 года. Что это было – преступление бездарных генералов, трагедия рядовых солдат или подвиг советских воинов, защищавших столицу? Истинные масштабы и последствия той страшной осени до сих пор остаются одной из самых неразгаданных тайн Великой Отечественной.

Катастрофа

Из проекта Полевого устава 1939 года:

«Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий... Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение, с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы малой кровью».

Так мечталось советским военным стратегам.

Война началась 22 июня 1941 года. А уже в начале октября Гитлер в приказе войскам Восточного фронта писал:

«Создана наконец предпосылка к последнему огромному удару, который ещё до наступления зимы должен привести к уничтожению врага. Сегодня начинается последнее, большое, решающее сражение этого года».

Эти слова, увы, не были болезненной фантазией фюрера. Его уверенность имела под собой жутчайший фундамент из миллионов трупов солдат отступающей русской армии.

Страшные потери 41-го года, согласно современным исследованиям Института военной истории Министерства обороны РФ, достигают 3 137 673 человек. За шесть первых месяцев войны – 27,8 процента потерь Красной Армии за всю Великую Отечественную! Из участников боёв 41-го к началу следующего года в живых осталось 10 процентов.

В официальных статистических исследованиях Генштаба говорится: на 5 декабря 1941 года только в Московской оборонительной операции потери составили 658 279 человек, в том числе безвозвратные – 514 338.

Великая страна и «непобедимая и легендарная» её армия были на волосок от гибели. Но случилось чудо, о котором сегодня, почти восемь десятилетий спустя, говорят: «Великое поражение перед Великой Победой».

Ежедневные Бородино

«Теперь некоторые тинейджеры бездумно повторяют: «Легли бы тогда под немцев – пили бы сейчас баварское пиво», хотя при минимальной любознательности могли бы познакомиться с рассекреченными фашистскими документами, по которым славянам был уготован такой же холокост, как и евреям: в соответствии с планом «Ост» предполагалось уничтожить более 50 миллионов человек, по нынешней терминологии, славянской национальности.

Тогда, в 1941-м, подавляющему большинству населения страны было ясно, «что ныне лежит на весах и что совершается ныне». И именно тогда Михаил Кульчицкий (одно имя из 27 миллионов погибших) дал этому народному мироощущению 41-го года определение, что сродни по точности математической формуле: «Не до ордена. Была бы Родина с ежедневными Бородино», –
писал замечательный журналист Ким Смирнов.

Величайший по своей трагичности и мужеству пример таких «ежедневных Бородино» – то, что случилось во время битвы за Москву в районе Вязьмы.

«Пути на Москву открыты...»

2 октября 1941 года началось массированное немецкое наступление на Вяземском направлении группы фашистских армий «Центр» с целью захвата Москвы. Операция под названием «Тайфун» не имела себе равных по масштабам с начала войны. Гитлер бросил на Московское направление примерно 38 процентов пехотных и 64 процента танковых и моторизованных дивизий, а также авиацию Второго воздушного флота, желая до наступления зимы овладеть Москвой.

Оказавшиеся на направлении главных ударов противника наши войска отходили с большими потерями. В полосе 19-й армии под командованием генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина противник был задержан, однако немецкие танковые клещи находились в тылу наших войск, в 45 километрах от Вязьмы, и окружение было неизбежно. 7 октября немцы прорвались к Вязьме. Противник замкнул кольцо вокруг советских войск западнее города. Ночью 8 октября выяснилось, что значительная часть войск Западного и Резервного фронтов окружена.

Ситуация под Москвой была драматической. Враг создал 500-километровую брешь в обороне, а стратегических резервов в районе столицы не оказалось, 8 октября Жуков докладывал Сталину: «Главная опасность заключается в том, что почти все пути на Москву открыты…»

10 октября Ставка объединила Западный и Резервный фронты в один – Западный, командующим был назначен генерал армии Г.К. Жуков.

Войскам, окружённым под Вязьмой, была поставлена задача: «В течение 10–11 октября прорвать линию противника и во что бы то ни стало выйти из окружения».

Попавшие в окружение 19, 20, 24, 32-я армии и оперативная группа генерала И.В. Болдина героически сражались, стремясь вырваться из «Вяземского котла». Подошедшие наши 4-я и 9-я полевые армии только уплотнили кольцо окружения. Военный Совет фронта подчинил все попавшие в окружение соединения генерал- лейтенанту М.Ф. Лукину. «Мы все уже знали, что находимся в окружении. Отрадно было то, что моральное состояние войск оставалось высоким, все горели желанием продолжать бой, прорваться и вновь драться с ненавистным врагом», – писал впоследствии в своих воспоминаниях М.Ф. Лукин. Но и для немцев эти бои стали жестоким уроком.

Г. Блюментрит, в 1941 году под Смоленском начальник штаба 4-й германской армии:

«Это была тяжёлая школа. Человек, которой остался в живых после встречи с русским солдатом и русским климатом, знает, что такое война. После этого ему незачем учиться воевать... Нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя».

«Потери с 22.6 по 31.12.1941… Общие потери сухопутных войск на Восточном фронте составляют 830 903 человека», – записывает в своём «Военном дневнике» начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер.

Богородицкий прорыв

Замысел генерала Лукина состоял в том, чтобы прорвать фронт окружения в направлении Богородицкое – Гжатск. Окружённые усиленно готовились к прорыву. М.Ф. Лукин вспоминал: «...положение окружённых войск резко ухудшилось. Снарядов мало, патроны на исходе, продовольствия нет. Питались тем, что могло дать население, и кониной. Кончились медикаменты и перевязочные материалы. Все палатки и дома переполнены ранеными».

11 октября с наступлением темноты наша ударная группа пошла в атаку, пробив брешь, создала узкий трёхкилометровый коридор, который удерживался до рассвета. По нему удалось прорваться частям 91-й дивизии. 8-я и 9-я дивизии народного ополчения Москвы под командованием полковника Г.А. Зверева и генерала Б.Д. Боброва мужественно сражались, прикрывая отход наших войск.

Несколько сотен человек вывел из окружения генерал В.Р. Вашкевич, командовавший Московским ополчением. Но главным силам не повезло. Противник замкнул кольцо. В течение следующего дня наши войска удерживали paйон Богородицкого. Немцы предпринимали одну атаку за другой, чтобы ещё туже сжать кольцо и расчленить окружённых. К исходу дня им это удалось.

Войска Лукина в районе Богородицкого занимали теперь территорию размером десять на десять километров, а части 20-й армии генерала Ф.А. Ершакова – южнее Вязьмы, десять на пять километров. Эти два «пятачка» отделяли друг от друга каких-нибудь 12 километров и были блокированы шестнадцатью развёрнутыми в боевой порядок и девятью выведенными в резерв немецкими дивизиями. Внешний фронт окружения, где наступали ещё 17 дивизий, уже находился в 80–100 километрах от Вязьмы.

По воспоминаниям генерала Лукина, он с группой мог уйти, как это удалось сделать некоторым частям его армии, но он не мог бросить на произвол, без командования большую часть армии. Ему были дороги интересы общего дела, а не личная жизнь. Когда прорваться не удалось, он, взорвав всю артиллерию и уничтожив все машины, решил выходить окружения небольшими группами.

При отсутствии связи управление войсками было потеряно окончательно к 13 октября. Но ещё долго из окружения выбирались маленькими группами и отрядами. В начале ноября вышел к нашим раненый генерал И. Болдин, с частью сил своей 50-й дивизии прорвался раненый подполковник А.А. Борейко. Майор С.Г. Поплавский вывел из окружения 720-й полк и 162-ю дивизию.

Сам генерал-лейтенант Михаил Фёдорович Лукин, командовавший окружённой группировкой, был ранен под Богородицким, но до последней минуты руководил выxoдом из окружения. В бессознательном состоянии он попал в плен, прoшёл немецкий концлагерь, отказавшись сотрудничать с немцами и вступить в Российскую освободительную армию генерала Власова.

В музее «Смоленщина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» хранится уникальный документ – письмо генерала Лукина из немецкого плена сестре Шуре, которая жила в Харькове. Его передала в дар музею дочь Михаила Фёдоровича.

«...Моя армия была окружена под Вязьмой по вине моих соседей и больше всего по вине моего старшего начальника, который неправильно меня информировал о положении на фронте и вовремя не дал мне приказа отступить. У меня не осталось ни одного снаряда; не было горючего в машинах, с одними пулемётами и винтовками пытались прорваться. Я и командиры моего штаба всё время находились в цепи вместе с красноармейцами. Я с группой мог уйти, как это удалось сделать некоторым частям моей армии, но я не мог бросить на произвол, без командования, большую часть армии... Когда прорваться не удалось, я, взорвав всю артиллерию и уничтожив все машины, решил выходить из окружения небольшими группами. Родная Шурочка, каждый взрыв орудия и пламя горящих машин больно отзывались в моем сердце! Но я был горд сознанием, что ничего в целости врагу не оставил. Блуждая по лесам в поисках выхода, 12 октября я был ранен в правую руку пулей... Окружающие меня командиры штаба в панике разбежались, оставив меня, истекающего кровью, одного... Кровь лилась ручьём, остановить её не могу, а шагах в 200 приближаются немцы. Первая мысль – бежать. Встал, сделал несколько шагов – упал из-за слабости... Пытаюсь достать левой рукой револьвер из кобуры, думаю, живой не сдамся, последнюю пулю себе. Все попытки вынуть револьвер не удаются. Правая рука повисла как плеть. Вдруг из-за кустов подошли две девушки-санитарки, но у них не оказалось бинтов – все израсходовали. Наскоро сняли шинель, разрезали рукав кителя, оторвали от моей рубашки тряпку и перевязали. Взяли меня под руки и повели... Не прошли и пяти шагов, как я снова был ранен осколками снаряда – в правую ногу выше колена и в икру. Я упал. К счастью, девушки остались невредимыми. Дальше идти не могу, прошу их достать револьвер, чтобы покончить счёты с жизнью, но оказалось, что мы револьвер оставили в суматохе на том месте, где они меня перевязывали. Немцы опять близко, в кустах слышна их гортанная речь. Прошу, умоляю, приказываю им оставить меня, а самим спасаться. Но милые, родные русские девушки, совсем ещё девочки, и слышать не хотели, даже обиделись: «За кого вы нас считаете!» Не бросили они своего истекающего кровью генерала, не уподобились горе-шкурникам, командирам моего штаба, а с нечеловеческими усилиями понесли меня. Подошёл ген. Андреев. Встретился со своими, у которых оказались продукты, поел... Бродили ещё двое суток... Мысль о самоубийстве не покидает меня... В одном небольшом лесу встретили нач. особого отдела 24-й армии Можина, он тяжело ранен, ходить не может, лежал в землянке уже дней пять, сказал, что он послал верного человека через фронт к своим, чтобы прислали за ним самолет, уговаривает и меня остаться с ним. Мелькнул луч надежды на спасение. Поели. Начали засыпать. Снова стрельба. Три генерала, которые были со мной, выбежали посмотреть. Прошло минут пять – не возвращаются, а стрельба уже совсем близко. Я решил уходить. Только я вышел из землянки с большим трудом, как шагах в 50 показались немцы. Выстрел, и я снова ранен в колено, и опять в правую ногу разрывной пулей. Упал. Мой сапог быстро наполнился кровью... Прошу находившихся красноармейцев пристрелить меня, пока не подошли немцы, говорю им, что я всё равно больше не жилец и что этим они избавят меня от позора быть в плену. Никто не решился. Проходят не минуты, а какие-нибудь секунды, и за эти секунды успел просмотреть почти всю прошлую жизнь. Мамусю, маму, Юлечку, Маню видел в этот момент как живых, склонившихся надо мной. И стало так мне легко на сердце, боли не чувствую. Помню ещё, как подошли немцы и начали шарить по карманам. Потерял сознание...»

Мы за ценой не постоим...

Из «Вяземского котла» вышло до 85 тысяч человек. Но потери были огромны: 6 тысяч орудий и миномётов, свыше 830 танков. За первые две-три недели боёв под Москвой Красная Армия потеряла до 1 миллиона 200 тысяч человек, из которых, по немецким источникам, около 688 тысяч были пленными.

– Одна старушка, которая до сих пор живёт в этих местах, рассказывала мне, как она зимой 1941-го приходила в Богородицкое к тётке. И чтобы спуститься к её дому, она шла по телам наших солдат. Весной немцы согнали местных жителей и заставили закапывать эти тела. Там похоронены десятки тысяч, – рассказывал мне директор историко-культурного и природного заповедника «Хмелита», на территории которого находится село Богородицкое, Виктор Евгеньевич Кулаков.

А. Розенберг, рейхсминистр оккупированных восточных областей (письмо начальнику верховного командования вермахта В. Кейтелю):

«К началу 1942 года из 3,9 миллиона советских военнопленных в живых осталось 1,1 миллиона».

Безымянные святые

А всё-таки спасли Россию
В крови, в проклятиях, в пыли
Те безымянные святые,
Что в сорок первом полегли...


Находясь в безвыходном положении, отчаянно сопротивляясь, наши окружённые войска приковали к себе на три недели от 26 до 48 вражеских дивизий. Немецкая группа армий «Центр» потеряла с 1 по 17 октября 50 тысяч человек и большое количество техники. Позднее Сталин скажет:

«Передайте спасибо Лукину, он помог нам тогда выиграть время и подтянуть сибирские дивизии».

«Благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли время для организации обороны на Можайской линии, – напишет потом об этих боях в своей книге «Воспоминания и размышления» маршал Советского Союза Г.К. Жуков. – Пролитая кровь и жертвы, понесённые войсками окружённой группировки, оказались не напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внёсших великий вклад в общее дело защиты Москвы, ещё ждёт должной оценки».

Ждать справедливости выжившим в «Вяземском котле» пришлось долгие десятилетия. Официальные историки замалчивали эту трагедию, её причины и масштабы. Заслуги многих участников Вяземского сражения были признаны Родиной только спустя почти полвека.

Генерал-лейтенант Михаил Фёдорович Лукин умер в 1970 году. Только в 1993 году по ходатайству общественности он был посмертно удостоен высшей воинской награды – звания Героя России.

Генерал-лейтенант Константин Иванович Ракутин, командующий 24-й армией Резервного фронта, погиб в бою под Семлёвом 9 октября 1941 года при прорыве из «Вяземского котла». Удостоен звания Героя Советского Союза в 1990 году.

Не должны быть забыты имена генералов И.В. Болдина, В.Р. Вашкевича, Ф.А. Ершакова, которые вместе со своими войсками оказались в «Вяземском котле» и проявили большое мужество и настоящий героизм, с боями выходя из окружения.

А сколько не отмеченных орденами и звёздами Героев Советского Союза и России до сих пор лежат в безымянных братских могилах, а то и вовсе незахороненными под Вязьмой?! Они закрыли собой уже практически открытые дороги на Москву. Спасли столицу. Россию. В их честь, увы, не было парадов и салютов. Над местом, где они обрели свой вечный покой, подчас даже нет обелисков. Трагедия их плена и гибели не вписывалась в бодрые строки официальной пропаганды, утверждавшей:

Дал Сталин нам волю и силу,
Горяч наш порыв боевой,
Мы выроем немцам могилу
В холодных полях под Москвой...


Акт справедливости

Добиться признания на государственном уровне трагедии, случившейся под Вязьмой в октябре 1941 года, было ой как непросто. Только в 2004 году, через 63 года после трагедии, по решению Российского организационного комитета «Победа» был торжественно заложен первый камень в основание военного мемориала памяти воинов Западного и Резервного фронтов «Богородицкое поле». С той поры ежегодно здесь в октябре проходят захоронения останков воинов Красной Армии, обнаруженных поисковиками на территории Вяземского района. В 2009 году в День памяти и скорби 22 июня военный мемориал «Богородицкое поле» был наконец-то открыт официально. Его создание явилось актом высшей справедливости и благодарности со стороны поколений, которые обязаны своей жизнью павшим героям. Он стал первым и, похоже, единственным в истории России мемориалом поражения. Поражения не только великого по своей трагичности, но и ставшего предтечей Великой Победы. Ведь те, кто воевал в 41-м под Вязьмой, спасли Москву и Россию.

В 2011 году режиссёр Сергей Дубинкин создал 39-минутный документальный фильм «Вяземский котёл. У края пропасти». А сегодня в Вязьме создана инициативная группа, идея которой – создание полномасштабного художественно-документального фильма о тех страшных и великих днях. Подробнее об этом можно узнать на сайте: http://vyazemskiykotel.ru/. Удастся ли осуществить благое начинание? Будем надеяться.

?

Log in

No account? Create an account