Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Чернобыль. Письма к другу
подсвечник и очки
krasnovski


«Никто не знает о ликвидации чернобыльской катастрофы больше генерал-лейтенанта запаса Виктора Фёдоровича Масенко» – с таким категорическим утверждением как-то пришёл ко мне в редакцию давнишний друг генерала Масенко и известный в Смоленске внештатный корреспондент многих газет и краевед Михаил Алексеевич Клушкин.

Оказывается, вместе они оканчивали гвардейское танковое училище в Ульяновске. Вместе потом в группе советских войск в Германии в одном полку и даже в одном батальоне командовали взводом и ротой с 1956-го по 1962 год. Правда, будущий генерал-лейтенант был тогда всего лишь старшим лейтенантом, а его друг – капитаном. Но затем с Клушкиным случилось несчастье, был ранен. Долго лежал в госпитале, пришлось демобилизоваться. Михаил Алексеевич приехал в Смоленск, окончил истфак пединститута, учительствовал. А Виктор Фёдорович, как говорят в таких случаях, пошёл дальше по службе. 14 лет подряд был заместителем командующего войсками военного округа (сначала на Дальнем Востоке, потом на Северном Кавказе). Участвовал в ликвидации аварии на ЧАЭС. Приобрёл там целый букет болезней да инвалидность...

Армейская служба всегда – не разлей водой. Старые друзья помнили друг о друге, активно переписывались. Частью этих писем, где рассказывается о ликвидации катастрофы в Чернобыле, Михаил Алексеевич Клушкин решил поделиться со смолянами...

Сосна, что стала обелиском...

Вместе с письмами своего друга Михаил Алексеевич в своё время показал мне и немало фотографий, сделанных в Чернобыле. Среди этих снимков самый, пожалуй, примечательный – снимок сосны в маленьком лесочке неподалёку от чернобыльского саркофага. Странная она, эта сосна, – как подсвечник в три рожка. От мощнейшего удара радиации все деревья в округе вымерли. Позже их спилили и похоронили в могильнике, выкопанном бульдозерами. Но «подсвечник» оставили. На память.

Читаю на обороте снимка:

И ты, идущий по весне, –
Остановись!
И поклонись ей низко.
Кому? Да этой вот сосне,
Что стала обелиском...


Виктор Фёдорович Масенко в письме к другу так поясняет смысл этих своих незатейливых, но идущих от сердца поэтических строчек:

«Сосна была буквально в каких-то 150 метрах от станции. В 1941–43 годах на этой сосне, как нам рассказывали местные старожилы, фашисты вешали советских людей, партизан. В мае 1986-го эта сосна стала памятником, живым обелиском, где фотографировались на память ликвидаторы аварии. Её даже огородили металлической оградкой. И каждая воинская часть, каждый НИИ, участвовавшие в ликвидации аварии, ставили на оградке свою отметину – памятную доску».

Кто знает, может, когда-то по надписям на этой оградке вокруг сосны-«обелиска» потомки будут изучать историю так же, как по автографам победителей на стенах поверженного рейхстага...

«Луноход» не выдержал. Люди – работали

Впрочем, всё это лирика. В буднях ей было не место. Тогда, в мае 1986-го, заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа по гражданской обороне генерал-лейтенант Масенко возглавил группировку, где под его началом было около четырёх тысяч человек.

Он честно признавался: когда приехал на станцию, не представлял всей сложности и масштабности задачи. Впрочем, не только военные, даже учёные-ядерщики в те дни ещё не осознали всей огромности случившейся беды.

«Чтобы прекратить выброс из реактора 4-го энергоблока радионуклидов, – вспоминал Виктор Фёдорович, – уже к 15 мая разрушенный реактор засыпали с вертолётов доломитом, песком, глиной, свинцом, бором. До 15 ноября над разрушенным энергоблоком возвели «саркофаг». В него уложено 400 000 кубометров бетона и более 6 000 тонн металлоконструкций! Сейчас, по прошествии времени, трудно даже представить, какой это невероятный, фантастический объём работ! Ведь материалы и оборудование везли буквально со всех уголков страны. Непосредственно на ЧАЭС было задействовано около трёх тысяч самосвалов, кранов, бульдозеров, погрузчиков, экскаваторов».

«Всё было продумано до мелочей, до секунд, – утверждал генерал Масенко в противовес тем, кто твердит сегодня о якобы царившей в те месяцы вокруг станции полнейшей неразберихе. – Дороги содержались в отличном состоянии, пыли вообще не допускалось. 200 автополивочных и пожарных машин круглосуточно занимались пылеподавлением».

Самыми сложными, вспоминал В.Ф. Масенко, были работы по дезактивации самой станции. Вот, например, как расчищали от радиоактивного мусора крышу 3-го энергоблока:

«Вначале мы возлагали немалые надежды на «луноход» – передвижного робота с манипуляторами. Не получилось! «Луноход» не выдержал, пришлось выбросить его в утиль. На крышу пошли парни из наших подразделений.

В реальности, надо заметить, обстановка была пострашнее, чем в фильмах ужасов. Уровень радиации на крыше – 1000–2000 рентген в час (смертельная доза составляет 500 р/ч). Высчитали, что в специальном свинцовом скафандре человек может находиться там не более одной минуты. Неделю людей тренировали, потом привозили на станцию, одевали в свинцовую одежду, которая весила, между прочим, больше ста килограммов, и – вперёд.

Руководитель издалека по связи командовал очередному «мусорщику»: «Десять шагов вперёд – марш! Стой! Нагнись! Возьми кусок шлака! Кругом! Пять шагов вперёд – марш! Кидай шлак в корзину!».

Всё, операция завершена. Человек возвращался, с него снимали скафандр, платили ему 300 рублей и отправляли домой. Никто никаких доз, полученных парнями за минуты такой «уборки мусора», конечно же, не учитывал. О здоровье этих людей сегодня можно только догадываться...».

Кстати, насколько опасна невидимая радиация, повествует такой случай, рассказанный генералом в одном из писем к другу в Смоленск:

«Уже в 1988 году, когда по всей территории Чернобыльской АЭС можно было ходить без средств защиты, я стал свидетелем такого случая. К нам приехали министр обороны и начальник гражданской обороны Польской Народной Республики. Попросили, чтобы мы им показали «саркофаг» вблизи. Поднялись на крышу 3-го энергоблока. С ними был фотокорреспондент из какой-то газеты. Он искал удобную точку для съёмки и нашёл её в углу между бетонными стенами. Присел на корточки, щёлкает камерой – и вдруг как закричит! Что такое? Говорит, ожёг ногу.

Действительно, кожа пузырями полопалась, будто раскалённое железо к ней поднесли. Поняли, в чём дело, принесли прибор. Замерили излучение в том месте и ахнули: 800 рентген в час! Источник его находился в щели между плитами и хлестал вверх тонкой струйкой...»

В белорусских деревнях «сгорали» заживо

С июня по сентябрь 1988 года генерал-лейтенант Масенко служил заместителем начальника оперативной группы. Он отвечал за войска, присланные из 11 военных округов, которые дезактивировали населённые пункты в Киевской, Житомирской, Гомельской, Брянской и Могилёвской областях. Только в 1988 году войска этой группы очистили от радиации 296 посёлков и деревень – более 50 тысяч дворов! Полностью пришлось «захоронить» 16 деревень, 695 белорусских дворов. Обходилось это в 2 миллиона рублей ежедневно. Заметьте – тогда ещё полновесных, не обесцененных советских рублей!

На один двор для обработки, рассказывал Виктор Фёдорович, требовалось 16–20 часов. Работали бригадами в 24 человека и 9 единиц техники. Техники, как водится, в отличие от людей, не хватало, поэтому и работали в две смены. Поначалу, в 86-м году, смены менялись через 10–30 дней, затем, в 1987-м, через 180 дней. Ну а генерал Масенко отбыл в заражённых районах три года подряд по три-четыре месяца в основное, летнее время работ.

Чернобыльский след, как вспоминал Виктор Фёдорович, убирали немыслимым, абсурдным способом:

«В белорусских деревеньках снимали верхний слой грунта, меняли шифер на крышах, дезактивировали стены домов, сносили амбары, потом строили другие. Уровень радиации понижался, но через пару месяцев всё приходилось начинать сначала. Ведь радионуклиды заразили и пахотные земли, и леса, и водоёмы. Если на самой станции при ликвидации аварии с пылью боролись беспощадно, то в заражённых районах до неё никому дела не было».

Много лет спустя, вспоминая то задание Родины, В.Ф. Масенко признается в интервью одной из газет, что на заседании правительственной комиссии он предложил работать по-другому: вместо полков гражданской обороны создать бригады, по четыре специализированных батальона в каждой. Один дезактивирует населённые пункты, другой – сельскохозяйственные угодья, третий – реки и озёра, четвёртый – леса. И чистят всё подряд, не пропуская ни метра. Идею вроде бы правительственная комиссия приняла, но... Министерство обороны не захотело брать на себя лишнюю обузу. Как обычно заведено в таких случаях, чтобы идею похоронить, спустили её на разработку в различные околонаучные инстанции.

– Но многочисленные НИИ, – возмущался Масенко, – так и не родили за годы чернобыльской эпопеи ни одной серьёзной методики по ликвидации последствий катастрофы! Войска действовали по разработкам, заготовленным на случай большой ядерной войны, хотя столкнулись на практике с совсем иным. Приходилось до всего доходить самим, а техническое оснащение не соответствовало реалиям того времени и тем задачам.

И ещё один трагический штрих. Ликвидаторов, очищавших от радиации населённые пункты вдали от станции, считали чуть ли не «тыловыми крысами». Мол, главное происходило в «особой зоне» – на самой ЧАЭС и вокруг неё. Отношение тоже было к ним соответствующее. Второстепенное. А люди ведь в этих заражённых сёлах и деревнях работали в две смены. Нередко – без предохранительных повязок на лице и респираторов. Глядя на местных жителей, стыдились их надевать. У местных баб и стариков ведь и вовсе не было никаких средств защиты. А в результате ликвидаторы, работавшие в Белоруссии, «сгорали» так же, как и те, что трудились на самой станции. Может быть, только более медленно, мучительно.

Кстати, сам генерал Масенко получил за свою чернобыльскую эпопею внешнего облучения... 250 бэр! Один бэр, кстати, это биологический эквивалент одного рентгена. Остальное о последствиях для здоровья легко найти в интернете...

Есть в письмах генерала к его смоленскому другу и немало других интересных и поучительных воспоминаний. «Мне неудобно об этом говорить, – писал Виктор Фёдорович, – но мне не за что стыдиться. Да, Чернобыль – страшная страница в жизни. Но это было. И я горжусь тем, что делал всё возможное».

Была надежда, что со временем эти письма к другу перерастут в интереснейшую книгу воспоминаний. Не довелось. В год своего 60-летия Виктор Фёдорович Масенко, как написано на его страничке в одной из социальных сетей, ушёл в пожизненный отпуск. Навечно.
Метки:

?

Log in

No account? Create an account