Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Тайны Смоленской губЧК. Когда мы узнаем всю правду о «красном терроре»?
подсвечник и очки
krasnovski


Ещё ни одно государство в мире не обходилось без разведки, контрразведки, других специальных служб. 20 декабря 2017 года исполнилось 100 лет органам государственной безопасности – ВЧК-КГБ-ФСБ России. Дата 20 декабря выбрана не случайно. Именно в этот день, в 1917 году, Совет народных комиссаров РСФСР издал Декрет об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) при СНК РСФСР для борьбы с контрреволюцией и саботажем в Советской России. Первым председателем ВЧК стал Феликс Эдмундович Дзержинский.

ВЧК, по словам В.И. Ленина, стала «нашим разящим орудием против бесчисленных заговоров, бесчисленных покушений на Советскую власть со стороны людей, которые были бесконечно сильнее нас».

История создания и деятельности в Республике Советов чрезвычайных органов борьбы со всеми противниками нового строя всегда привлекала внимание как отечественных, так и зарубежных исследователей. Книг и статей на эту тему издано множество. Но если в советские времена во всех работах о «чрезвычайках» с пафосом воспевалась их благородная и беспощадная борьба с «гидрой контрреволюции», то в публикациях перестроечных и постперестроечных лет акценты стали диаметрально противоположными. Невольно задумываешься: а как же всё было на самом деле?

Поиском ответа на этот вопрос не один год занимается историк профессор Смоленского государственного института искусств Евгений Александрович Сикорский. Теме Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией в истории Смоленщины первых лет Советской власти посвящено немало интереснейших страниц в уникальной монографии профессора Сикорского «Борьба за власть в Западном крае (1917 – 1920 гг.)».



Об этом мы и беседовали с Евгением Александровичем. Скажу сразу: беседа состоялась задолго до юбилея органов госбезопасности и для публикации к юбилейной дате не предназначалась. А потому, мне представляется, она получилась объективной и заслуживающей внимания читателей, интересующихся как историей Смоленского края, так и историей отечественных спецслужб.

75-я комната Бонч-Бруевича и записка Ленина Дзержинскому

– Евгений Александрович, в истории Чрезвычайных комиссий до сих пор много неясностей. Для начала: кто был инициатором создания ВЧК?

– Как известно, после октябрьского переворота в России заполыхал пожар сначала локальной, а с лета 1918 года – широкомасштабной Гражданской войны. Политическую обстановку в стране значительно осложняли экономический хаос и разгул преступности. Ситуация для большевиков складывалась исключительно критическая во всех отношениях.

Стремясь упрочить своё весьма шаткое положение и «выбить почву из-под ног противников диктатуры пролетариата», новое руководство республики предприняло ряд срочных мер. Судя по всему, первым инициативу в этом деле проявил В.Д. Бонч-Бруевич (в то время – управделами Совнаркома и ответственный за общественную безопасность в Петрограде). Этот ближайший соратник В.И. Ленина вскоре после окончания работы Второго съезда Советов рабочих и солдатских депутатов России создал в Смольном своего рода зародыш политической полиции – так называемую «75-ю комнату» – с той целью, чтобы расправа с врагами Октября носила достаточно организованный характер. Привлекает внимание тот факт, что хотя решением упомянутого выше съезда Советов смертная казнь была отменена, в «75-й комнате» показаний от арестованных добивались с помощью угроз расстрела...

Ф.Э. Дзержинский внёс предложение об организации специальной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем несколько позже – 22 ноября 1917 года. Сделал он это на заседании Петроградского Военно-революционного комитета, членом которого являлся. Шестого декабря Совнарком, рассмотрев вопрос о готовящейся всероссийской забастовке государственных чиновников, с целью принятия «самых энергичных революционных мер» против забастовщиков поручил Дзержинскому создать названную комиссию. Утром следующего дня Феликс Эдмундович получил от Ленина записку, в которой вопрос о функциях нового учреждения ставится гораздо шире: бороться не только с саботажниками, но и с любыми происками контрреволюции, в какой бы форме они ни выражались. Вечером 7 (20 – по новому стилю – ред.) декабря СНК принял решение создать Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Во главе её был поставлен Феликс Эдмундович, подчинявшийся Совнаркому, что в условиях диктатуры фактически означало подчинение непосредственно его председателю – В.И. Ульянову (Ленину).
Так в России началась широкая борьба с контрреволюцией. Уже 15 декабря 1917 года ВЧК обратилась ко всем местным Советам с призывом без промедления организовывать Чрезвычайные комиссии для ликвидации происков всех контрреволюционных сил.

От «политического рефлектора» – до уездных «чрезвычаек»

– А как складывалась ситуация в Смоленском крае?

– Судя по архивным документам, началом организации в смоленском крае названных комиссий по сути явилось учреждение Западно-областной ЧК, приступившей к работе 17 апреля 1918 года. Первую на Смоленщине уездную ЧК организовали 15 мая 1918 года члены большевистской фракции Сычёвского Совета. В конце месяца такое же решение принял Краснинский Совдеп. Характерную оценку этому событию дали участники состоявшегося вскоре очередного съезда Советов Краснинского уезда. По их мнению, «УЧК должна была явиться тем электрическим током, политическим рефлектором, который бы осветил все грязные козни врагов Советской власти, дабы в любой момент можно было их смести с лица земли в корне». Как выяснилось, помимо уездных, в крае создавались и волостные чрезвычкомы.

– Позвольте, но зачем власти, утверждавшей, что она пользуется безоговорочной поддержкой народа, надо было создавать «чрезвычайки» на всех уровнях, вплоть до волостей?

– Масштабы работы по организации Чрезвычайных комиссий свидетельствуют о том, что «новые хозяева России» всерьёз опасались за прочность своего положения. Так, крестьянство, составлявшее большинство населения страны, никак не могло понять, что же, собственно, произошло: власть сменилась, а прежние невзгоды остались. Помещиков, правда, прогнали. Войну с Германией прекратили. Вроде бы началось решение вопроса с землёй, но в целом жизнь становилась всё хуже и хуже... Следует подчеркнуть, что достоверной информации о подобных настроениях широких народных масс у руководства новой России было более чем достаточно.

– Но тогда почему уже 24 января 1919 года было обнародовано решение ВЦИКа об упразднении уездных ЧК?

– Вы задали непростой вопрос. Дело в том, что в начале 1919 года было официально объявлено о ликвидации всех основных очагов контрреволюции, в связи с чем филиалы ВЧК на местах стали упраздняться. На самом деле причина их упразднения была совсем иной. В закрытом циркулярном письме, разосланном несколько позже всем провинциальным «чрезвычайкам», названы подлинные причины ликвидации уездных ЧК: «За последнее время наблюдалось самое неприязненное отношение широких народных масс, а особенно красноармейцев, к Чрезвычайным комиссиям. Целый ряд комиссий разгромлен. Многие товарищи убиты и ранены... мы решили вырвать из-под ног контрреволюционеров почву для агитации, то есть упразднить Уездные Чрезвычайные комиссии... Правительство решило бросить «косточку». Только так и надо понимать упразднение уездных ЧК. Мы упраздняем вывески... но оставляем самое главное – агентуру. В уездах останутся наши глаза – наши наблюдатели. Они негласно будут продолжать работу Чрезвычайных комиссий».

Такова была реальность. Однако вскоре на местах стала резко возрастать преступность, подняла голову и контрреволюция. Ситуация в ряде уездов настолько накалилась, что уже с февраля местные Советы начали активно ходатайствовать перед Смоленской губЧК о возрождении уездных ЧК. Идя навстречу этим ходатайствам с мест, губЧК по согласованию с центром вновь открыла свои отделения в Бельском, Духовщинском, Демидовском и Краснинском уездах. Просуществовали они до конца 1920 года.

«Карать расстрелом за ложные доносы!»

– Чем занималась Смоленская губернская ЧК?

– Достаточно ясное представление об этом даёт доклад о работе смоленских чекистов за период с 1 января 1919 года: «Поступило дел дезертиров – 50, преступлений по должности – 152, в пьянстве – 65, контрреволюционных – 342, спекулятивных – 229, агитаций против Советской власти – 112, взяточничестве – 46, бандитов и грабежей – 146, хищений – 90, картёжных игр – 15, хранений оружия – 68, в шпионаже – 56, в саботаже – 35, подозрительных обысков – 28 и разных дел – 610». Помимо этого, за указанный период было приговорено к расстрелу за бандитизм, контрреволюционную деятельность, преступления по должности и взяточничество 152 человека, заключено в концлагерь (он находился в бывшем Авраамиевском монастыре Смоленска) – 140, отправлено в штрафную роту – 193, на фронт – 125, заключено в тюрьму на различные сроки – 116 человек, наложено 18 штрафов на общую сумму 245 500 рублей.

– Да, что и говорить, деятельность более чем многогранная! Удавалось ли чекистам в этой их работе сохранять горячее сердце, холодную голову и чистые руки?

– Моральным и деловым качествам сотрудников ЧК новая власть уделяла огромное внимание. Известно, что Ленин требовал «карать расстрелом за ложные доносы» и убеждал в том, что «малейшее беззаконие уже есть дыра, которую немедленно используют враги трудящихся».

– Как эти требования осуществлялись на практике?

– 24 декабря 1918 года, например, по постановлению Дорогобужской УЧК был расстрелян Дмитрий Селюков – бывший военный комиссар и заведующий ЧК Вышегорской волости. За то, что, «прикрываясь именем коммуниста, совершил ряд преступлений по должности и был уличён в воровстве и взяточничестве». В вывешенном для всеобщего обозрения типографском оттиске приговора отмечалось, что осуждённый «своими преступными деяниями подрывал у населения доверие к Советской власти и вызвал всеобщее недовольство. Пусть каждый знает, – подчёркивалось в документе, – какой бы он высокий пост ни занимал в советских учреждениях, ЧК неумолимо покарает за совершённое преступление перед народом». Ещё пример: 12 декабря 1919 года СмолгубЧК потребовала от губкома РКП (б) и губисполкома упразднить так называемые «чрезвычайные тройки» в связи с тем, что они «без ведома губЧК... применяют высшую меру наказания – расстрел, чем подрывается в корне юридическая сторона работы Комиссии».

Однако престиж «чрезвычаек» страдал и по другим причинам. Вот что писал В.И. Ленину председатель одного из провинциальных подразделений ВЧК: «Ещё с первого раза мною запрещено забирать при арестах что-либо, кроме вещественных доказательств. Но наш русский человек рассуждает: «Я разве не заслужил тех брюк и тех ботинок, которые до сих пор носил буржуа? Ведь это моим трудом добыто... значит, я беру своё. Греха тут нет». Отсюда частые поползновения. Не помогают даже расстрелы сотрудников. Смерть стала уже слишком обыденным явлением». Подобная информация с мест вынуждала ВЧК ещё и ещё раз напоминать в своих циркулярах: «Мы должны поставить работу Чрезвычайных комиссий так, чтобы они завоевали симпатию народных масс, чтобы последние в них нуждались и нас не чуждались».

Методы красного террора: от контрибуций до взятия заложников

– Трудно обойти стороной в разговоре об истории ВЧК так называемый «красный террор». Какие методы использовали смоленские чекисты в годы Гражданской войны в борьбе с врагами рабоче-крестьянского строя?

– Градация приёмов борьбы была достаточно широкой. Наиболее лёгкой ответной мерой на «происки врагов народа» были контрибуции, налагавшиеся на местную буржуазию и «прочих зажиточных граждан» как наказание за контрреволюционные выступления. Практиковалось также выселение помещиков «из пределов волости».
Более строгим наказанием, «а также профилактической мерой» явилось взятие заложников «из числа бывших эксплуататорских классов и прочих слоёв населения, враждебных трудящимся». Например, газета «Петроградская правда» сообщала о том, что, выполняя приказ наркома НКВД Петровского, после второго покушения на Ленина, ЧК арестовала в Смоленске 9 сентября 1918 года «14 крупных капиталистов и чиновников, занимавших во время царизма и при Керенском видное положение в местной общественной жизни». Подобные акции осуществлялись неоднократно и в последующем. Так, при подавлении крестьянского восстания в Катынской волости Смоленского уезда не только было расстреляно 9 человек, сожжено два хутора, а имущество их жителей конфисковано, но и «за укрывательство взяты заложники».

Другой мерой наказания «врагов нового строя» и пресечения «их возможных поползновений на рабоче-крестьянскую власть» было учреждение осенью 1918 года трудовых колоний для таких лиц. Например, в Бельском уезде при национализации имений в октябре 1918 года «некоторые владельцы-дворяне оказывали сопротивление», и «для таких был приготовлен концентрационный лагерь в бывшем имении барона Штофа Овсово. Ни к чему не способные белоручки принялись за работу, и многие из них приобрели здесь трудовые навыки, – сообщал «Рабочий путь». – Впоследствии им дали трудовой надел, и они стали хозяевами-середняками». Выселение помещиков и прочих «нетрудовых элементов» в колонии такого же типа проводилось и в других уездах губернии.

– Как-то не вяжутся в сознании эти два понятия – Советская власть и концлагеря... Насколько массовым был этот вид наказания врагов рабоче-крестьянской власти?

– Судя по всему этот способ перевоспитания «враждебных социализму граждан» в конце 1918 года был опробован лишь в некоторых губерниях европейской части страны, но уже 3 марта 1919 года Коллегия ВЧК поручила своим сотрудникам «тт. Кедрову и Морозову разработать проект о концентрационных лагерях во всероссийском масштабе». К сожалению, дальнейшую судьбу этого, прямо скажем, неординарного решения выяснить в доступных архивных фондах мне так и не удалось. Могу лишь сказать, что американский историк Джеффри Хоскинг, ссылаясь на официальные данные статистики, пишет, что к 1922 году в Советской России существовало около 190 лагерей, в которых содержалось 85 тысяч заключённых.

– Получается, не столь уж далеки от истины те, кто утверждает, что Советская власть была построена на насилии и крови?..

–Не вступая в активную полемику с приверженцами такой точки зрения, хочу всё же сказать следующее. Да, действительно, цена человеческой жизни на «той далёкой, на Гражданской» была ничтожной, и на алтарь грандиозных политических и социально-экономических преобразований тех лет были принесены обильные человеческие жертвы. Однако хорошо известно, что в тогдашней исторической обстановке многие оппозиционные большевикам группировки в своей деятельности руководствовались отнюдь не нормами морали и нравственности. В одном из «Манифестов» левоэсеровских партизан Смоленщины прямо говорилось: «Мы можем вырезать и сжечь в одну ночь тысячу ваших людей и домов. Не забывайте этого, мы – идейные работники и ни перед чем не остановимся». Такое вот «деликатное и гуманное» предупреждение делали левые эсеры своим бывшим союзникам большевикам...

«Добей гадину или заказывай себе гроб...»

– Выходит, что создание ВЧК было исторически оправданным?

– Что касается конкретно ВЧК, то я как историк твёрдо убеждён в том, что подобные структуры изначально являлись и являются непременным условием существования любого государства. Более того, цели и методы деятельности этих спецорганов во все времена принципиальной разницы не имели. Их главной задачей всегда была всемерная и жёсткая борьба с врагами того строя, частью которого они являются и на страже которого стоят.

Возможно, кому-то претит насилие как таковое. Но любой объективно мыслящий человек согласится с тем, что оно сопровождало бытие общества с момента его становления. И в малом, и в большом. И на бытовом уровне, и в межгосударственных отношениях. Так было. Так есть. И так будет наверняка ещё очень долго. Если не всегда.

Прекрасной иллюстрацией к этому выводу, на мой взгляд, являются слова «иконы» современных российских либералов и ярого недруга чекистов Валерии Новодворской: «Паразиты всех мастей, соединяйтесь!.. Пойдём против народа, мы ему ничем не обязаны... мы здесь не на цивилизованном Западе, мы блуждаем в хищной мгле, и очень важно научиться стрелять первым, убивать, пока тебя не убили... История не знает исключений. Добей гадину или заказывай себе гроб... Мы не можем честно выиграть выборы. Обмануть и запугать мы можем». Комментарии, думается, здесь излишни...

Вместо послесловия: «Чрезвычайность ситуации диктовала необходимость чрезвычайных мер»

В декабре минувшего года накануне Дня работника органов безопасности «Российская газета» опубликовала большое интервью с Директором ФСБ России генералом армии Александром Васильевичем Бортниковым, которое взял главный редактор издания Владислав Фронин. В нём, в частности, говорится:

«Владислав Фронин: Отношение общества к отечественным спецслужбам весьма неоднозначно и неоднократно менялось в зависимости от политической конъюнктуры. Из чего исходит ФСБ при оценке деятельности своих предшественников?

Александр Бортников: Отвечая на этот вопрос, я бы хотел сделать акцент на трех важных моментах.
Во-первых, следует учитывать исторические условия. Наше Отечество неоднократно становилось объектом враждебных посягательств иностранных держав. Противник пытался победить нас либо в открытом бою, либо с опорой на предателей внутри страны, с их помощью посеять смуту, разобщить народ, парализовать способность государства своевременно и эффективно реагировать на возникающие угрозы. Разрушение России для некоторых до сих пор остаётся навязчивой идеей.

Мы, как органы безопасности, обязаны своевременно выявлять замыслы противника, упреждать его действия и адекватно реагировать на любые выпады. В этом смысле важнейшим критерием оценки нашей деятельности является её эффективность.

Про органы безопасности создано множество мифов, нередко весьма живучих

Во-вторых, решаемые органами безопасности первоочередные задачи меняются в зависимости от характера вызовов и угроз, с которыми сталкивается государство на разных этапах. То есть, к примеру, задачи ВЧК существенно отличались от задач КГБ и тем более ФСБ. Это обуславливало и логику структурных преобразований спецслужб, и методы ведения оперативной работы.

И наконец, в-третьих, сотрудников органов безопасности нельзя рассматривать в отрыве от общества, со всеми его плюсами и минусами. Меняется общество, меняемся и мы.

Владислав Фронин: Сотрудников ФСБ и сегодня часто называют чекистами. Вас не смущают такие параллели с ВЧК, которая создавалась как «карающий меч революции»?

Александр Бортников: Совершенно не смущают. Слово «чекист» давно стало фигурой речи. Оно глубоко укоренилось не только в нашем профессиональном сленге, но и в принципе широко применяется в журналистской среде, в обществе в целом. Ну, и надо понимать, что деятельность нынешних органов безопасности не имеет ничего общего с «чрезвычайщиной» первых лет советской власти.

Напомню, что Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете Народных Комиссаров во главе с Ф. Дзержинским создавалась как временный орган с особыми полномочиями в условиях критического положения в стране, начала Гражданской войны и иностранной интервенции, паралича экономики, разгула бандитизма и терроризма, роста числа диверсий, усиления сепаратизма. Как вы понимаете, чрезвычайность ситуации диктовала необходимость принятия чрезвычайных мер».


?

Log in

No account? Create an account